Неточные совпадения
Ведь и
понимаю настроение-то ваше душевное, тогдашнее-то… да ведь все-таки этак вы себя просто с ума сведете, ей-богу-с!
Он сам
понимал, что мотивы его поведения не настолько солидны, чтоб примирить противоречие его
настроения и поведения.
Клим проснулся после полудня в
настроении человека, который, пережив накануне нечто значительное, не может
понять: приобрел он или утратил?
Настроение Самгина двоилось: было приятно, что человек, которого он считал опасным, обнажается, разоружается пред ним, и все более настойчиво хотелось
понять: зачем этот кругленький, жирно откормленный человек откровенничает? А Тагильский ворковал, сдерживая звонкий голос свой, и все чаще сквозь скучноватую воркотню вырывались звонкие всхлипывания.
Ее устойчиво спокойное отношение к действительности возмущало Самгина, но он молчал,
понимая, что возмущается не только от ума, а и от зависти. События проходили над нею, точно облака и, касаясь ее, как тени облаков, не омрачали
настроения; спокойно сообщив: «Лидия рассказывает, будто Государственный совет хотели взорвать. Не удалось», — она задумчиво спросила...
Ему казалось, что в нем зарождается некое новое
настроение, но он не мог
понять — что именно ново? Мысли самосильно принимали точные словесные формы, являясь давно знакомыми, он часто встречал их в книгах. Он дремал, но заснуть не удавалось, будили толчки непонятной тревоги.
— Могу я узнать — чем вызван обыск? — спросил Самгин и по тону вопроса
понял, что героическое
настроение, с которым он шел сюда, уже исчезло.
В противоположность Пояркову этот был настроен оживленно и болтливо. Оглядываясь, как человек, только что проснувшийся и еще не понимающий — где он, Маракуев выхватывал из трактирных речей отдельные фразы, словечки и, насмешливо или задумчиво, рассказывал на схваченную тему нечто анекдотическое. Он был немного выпивши, но Клим
понимал, что одним этим нельзя объяснить его необычное и даже несколько пугающее
настроение.
Они ушли. Клим остался в
настроении человека, который не
понимает: нужно или не нужно решать задачу, вдруг возникшую пред ним? Открыл окно; в комнату хлынул жирный воздух вечера. Маленькое, сизое облако окутывало серп луны. Клим решил...
Он сидел, не облокотившись, прямо, на маленьком стуле и внимательно слушал ее, стараясь хорошенько
понять и хорошенько ответить.
Настроение, вызванное в нем последним свиданием с Масловой, еще продолжало наполнять его душу спокойной радостью и благорасположением ко всем людям.
На половине пути между селом Пермским и постом Ольги с левой стороны высится скала, называемая местными жителями Чертовым утесом. Еще 15 минут ходу, и вы подходите к морю. Читатель
поймет то радостное
настроение, которое нас охватило. Мы сели на камни и с наслаждением стали смотреть, как бьются волны о берег.
«В этом вечном рождении нужно
понимать три вещи: 1) вечную волю; 2) вечное
настроение (Gemüth) воли, 3) исход из воли и
настроения, каковой есть дух воли и
настроения.
Тяжелый и мрачный ореол «фанатизма», обычно облекающий веру, вся эта бесконечная история мученичества и мучительства за веру становятся совершенно непонятны, если веру
понимать в духе современных декадентских «
настроений».
Отец, мать и сестры, все поспели в гостиную, чтобы всё это видеть и выслушать, и всех поразила «нелепость, которая не может иметь ни малейших последствий», а еще более серьезное
настроение Аглаи, с каким она высказалась об этой нелепости. Все переглянулись вопросительно; но князь, кажется, не
понял этих слов и был на высшей степени счастья.
Мы во многом не согласимся с Устенькой, за многое она отнесется ко мне критически, может быть, даже строго осудит, но я
понимаю ее теперешнее
настроение, хорошее, светлое, доброе…
Эта сцена более всего отозвалась на молчавшем Емельяне. Большак
понимал, что это он виноват, что отец самовольно хочет женить Галактиона на немилой, как делывалось в старину. Боится старик, чтобы Галактион не выкинул такую же штуку, как он, Емельян. Вот и торопится… Совестно стало большаку, что из-за него заедают чужой век. И что это накатилось на старика? А Галактион выдержал до конца и ничем не выдал своего
настроения.
Харитина не
понимала, что Галактион приходил к ней умирать, в нем мучительно умирал тот простой русский купец, который еще мог жалеть и себя и других и говорить о совести. Положим, что он не умел ей высказать вполне ясно своего
настроения, а она была еще глупа молодою бабьей глупостью. Она даже рассердилась, когда Галактион вдруг поднялся и начал прощаться...
Он говорил с печальным раздумием. Он много и горячо молился, а жизнь его была испорчена. Но обе эти сентенции внезапно слились в моем уме, как пламя спички с пламенем зажигаемого фитиля. Я
понял молитвенное
настроение отца: он, значит, хочет чувствовать перед собой бога и чувствовать, что говорит именно ему и что бог его слышит. И если так просить у бога, то бог не может отказать, хотя бы человек требовал сдвинуть гору…
— Отбросьте это душевное
настроение!.. Это, повторяю вам еще раз, аскетический эгоизм… равнодушие Пилата, умывшего себе руки! — почти кричал Сверстов, не слыхавший даже, что в губернии происходит сенаторская ревизия, и знавший только, что Крапчик — масон: из длинного же письма того он
понял одно, что речь шла о чиновничьих плутнях, и этого было довольно.
— Разно их
понимают, — отвечал неторопливо Егор Егорыч, видимо, бывший в редко ему свойственном тихом и апатичном
настроении. — Павел Петрович Свиньин, например, доказывал мне, что они чистые квакеры [Квакеры — одна из протестантских сект, возникшая в Англии в середине XVII века.], но квакерства в них, насколько мне они известны, я не признаю, а скорее это наши хлысты!
—
Понимать тут нечего; вы, по вашему поэтическому
настроению, так способны преувеличивать, что готовы из всякой мухи сделать слона!
Во всяком случае, все это наполняло бездну праздного времени и, в то же время, окончательно уничтожало в генерале чувство действительности. Стрелов
понял это отлично и с большим искусством поддерживал фантастическое
настроение генеральского духа.
— Нужно серьезно подумать, Анфиса Егоровна, — говорил Мухин. — А сегодня я в таком
настроении, что как-то ничего не
понимаю.
— Во всяком случае, у вас очень забавное
настроение мыслей, — продолжал Nicolas, — а про Агафью я, разумеется,
понимаю, что вы ее обругать меня присылали.
— Один… ну, два, никак уж не больше, — отвечал он сам себе, — и это еще в плодотворный год, а будут года хуже, и я хоть не поэт и не литератор, а очень хорошо
понимаю, что изящною словесностью нельзя постоянно и одинаково заниматься: тут человек кладет весь самого себя и по преимуществу сердце, а потому это дело очень капризное: надобно ждать известного
настроения души, вдохновенья, наконец, призванья!..
Он казался мне гораздо умнее всех людей, когда-либо встреченных мною, я ходил вокруг него в таком же
настроении, как вокруг кочегара Якова, — хочется узнать,
понять человека, а он скользит, извивается и — неуловим. В чем скрыта его правда? Чему можно верить в нем?
Я
понимал, что неожиданно создавшееся, после многих дней затерянного пути в океане, торжественное
настроение ночного праздника требовало выхода, а потому не удивился единогласию этой поездки.
Даже
понять, что я мог дорожить таким односторонним, холодным, умственным
настроением, для меня трудно.
— Павел Иваныч, идите домой! — сказал я после некоторого молчания. — Сейчас я не могу с вами говорить… Я боюсь и своего и вашего
настроения. Мы не
поймем друг друга…
И ему хотелось плакать, хотелось, чтобы кто-нибудь пожалел его и
понял его
настроение.
Ты говоришь, добрая Марья Николаевна, что мое сердце любвеобильно.Ты совершенно справедливо это замечаешь — оно так создано, следовательно, не назовешь меня, читая эти строки, гречневой кашей. Бог помог природное
настроение не утратить среди многих толчков, доставшихся и на мою долю. И за это глубокое ему благодарение! Не знаю, до какой степени плодотворна эта любовь, но знаю, что она и мучение мое и отрада. Ты все это
поймешь, не нужно пояснений. Впрочем, люблю потому, что приятно любить…
Записка эта, от которой несся тонкий аромат любимых духов княжны, заставила сильно забиться сердце князя Лугового. Он
понял, что она явилась результатом свидания Зиновьева с его племянницей, а потому несомненно, что назначенный в ней час — час решения его участи. Несколько раз перечитал он дорогую записку, стараясь между строк проникнуть в мысли ее писавшей, угадать по смыслу и даже по почерку ее
настроение.
Лаптев
понял, что это значит, и
настроение у него переменилось сразу, резко, как будто в душе внезапно погас свет. Испытывая стыд, унижение человека, которым пренебрегли, который не нравится, противен, быть может, гадок, от которого бегут, он вышел из дому.
— Пока она ничего не знает… Я ей который день читаю о зверствах. Знаешь, нужно подготовить постепенно. Только, кажется, она не из тех, которые способны признавать чужие горести. Она эгоистка, как ты и как все вы. Она, во всяком случае, не
понимает моего
настроения, а
настроение — все.
Полторацкий шел домой в том восторженном
настроении, которое могут
понимать только люди, как он, выросшие и воспитанные в свете, когда они, после месяцев уединенной военной жизни, вновь встречают женщину из своего прежнего круга. Да еще такую женщину, как княгиня Воронцова.
Один только человек во всей этой нарядной толпе гостей
понимал детское
настроение.
В день, когда это случилось, дул сирокко, влажный ветер из Африки — скверный ветер! — он раздражает нервы, приносит дурные
настроения, вот почему два извозчика — Джузеппе Чиротта и Луиджи Мэта — поссорились. Ссора возникла незаметно, нельзя было
понять, кто первый вызвал ее, люди видели только, как Луиджи бросился на грудь Джузеппе, пытаясь схватить его за горло, а тот, убрав голову в плечи, спрятал свою толстую красную шею и выставил черные крепкие кулаки.
Треплев.
Понять было трудно. Должно быть, есть. Я ее видел, но она не хотела меня видеть, и прислуга не пускала меня к ней в номер. Я
понимал ее
настроение и не настаивал на свидании.
Когда мы встали из-за стола, я чувствовала себя не совсем довольной. Мне чего-то недоставало. Простая манера гостя и низменный сорт разговора внутренно раздражили меня. Мы перешли в сад. Не знаю,
понял ли Степа мое
настроение, но он куда-то удалился. Мы остались вдвоем с Кротковым, на скамейке около пруда.
— Так и говорю. Я эти вещи хорошо
понимаю. Если б я мог теперь вам представить: в каком вы были
настроении…
— Мы вдруг стали друзьями… с той минуты, как она узнала, что я еду сюда и вы меня ждете. Видите ли, Василий Иваныч, моя миссия была для меня довольно тяжелая. Хе-хе!.. Вы
понимаете… Есть такие встречи… Французы называют их… удар молнии… Особенно когда чувствуешь временную пустоту… после сердечных огорчений. Ведь только женщине и дано заставлять нас страдать. Я приехал в очень-очень подавленном
настроении, близком к меланхолии…
Он говорит, что леса украшают землю, что они учат человека
понимать прекрасное и внушают ему величавое
настроение.
Елена и на это тоже молчала. Она одного только
понять не могла, отчего в матери произошла такая перемена, и объясняла это приятным
настроением ее духа вследствие получения по какому-то делу денег.
Так
понимаю я теперь тогдашнее мое
настроение.
При таком
настроении дружинников нечего было думать настаивать… Надо было переждать. Этого не
понимал пылкий Ермак Тимофеевич, но его надоумил благоразумный Иван Кольцо.
Я чувствовала себя теперь равною ему и, с высоты духовного
настроения, в котором находилась, совершенно
понимала его.
Дитя не
понимало многого, что говорил отец под впечатлением душевного
настроения, но исполнило, однако ж, в точности, что ему было приказано, хотя глазенки его бегали по красивым цветочкам.
Благородный Алмаз отлично
понимает мое
настроение — каждым нервом, каждой своей жилкой!
— Я вовсе не в дурном
настроении, — говорила она по-французски. — Но я теперь стала соображать, и мне все понятно. Я могу назвать вам день и даже час, когда она украла у меня часы. А кошелек? Тут не может быть никаких сомнений. О! — засмеялась она, принимая от меня кофе. — Теперь я
понимаю, отчего я так часто теряю свои платки и перчатки. Как хочешь, завтра я отпущу эту сороку на волю и пошлю Степана за своею Софьей. Та не воровка, и у нее не такой… отталкивающий вид.
Помню, в один из вечеров она вошла так же вот нерешительно и некстати и опустилась на ковер у ног Орлова, и по ее робким, мягким движениям видно было, что она не
понимала его
настроения и боялась.